Николай (nikolay_zaikov) wrote,
Николай
nikolay_zaikov

Categories:

Золотой теленок 2.0

Подумалось - гражданин поэт у нас уже есть, почему бы не сделать "гражданин писатель"?

Галкин, Палкин, Малкин, Чалкин и Залкинд Ильф, Петров и Зайков представляют:

Золотой теленок 2.0

Васисуалий Лоханкин и его роль в русской революции


Ровно в шестнадцать часов сорок минут Васисуалий Лоханкин объявил забастовку. Сидя за компьютером, он погасил монитор, убрал руки с клавиатуры и откинулся на спинку стула. Побастовав минут двадцать а таком положении, Васисуалий застонал, включил экран и написал по е-мейлу письмо следующего содержания:

- Варвара, зачем я вел ЖЖ, если ничего за это не получил?
Ответа не последовало.
- Варвара, правда ли что вместо меня ты посылаешь деньги Птибурдукову?
- Да, я плачу Птибурдукову, - отозвалась Варвара, - так надо.
- Тогда я объявляю забастовку! И не буду ничего писать, пока мне не вышлют денег!
- Не дури, Васисуалий. Мы тобой уже все обсудили. У Птибурдукова рейтинг выше, его прочитают много людей. Что ты будешь писать в своем блоге - это твое личное дело. Платить за это я больше не буду.
- Варвара, верни деньги! - не унимался Васисуалий. - Иначе я буду бастовать пока не умру от разрыва мочевого пузыря. "Интернет, интернет, отпусти в туалет" - надрывно затянул он фальшивым фальцетом.

- Можешь оставить себе макбук, - равнодушно сказала Варвара. - У Птибурдукова уже есть последняя модель.
- Но мне не нужен макбук, мне нужны мои деньги!
- Васисуалий, ты дурак.
Этого Лоханкин не снес. Побагровев от злости и прерывисто задышав, он начал быстро выстукивать на клавиатуре:
- Ты самка, Варвара, ты публичная девка! Нашистка ты, тебя я презираю. Ничтожному Птибурдукову платишь ты! Тебе плевать что я здесь умираю, - продолжал Лоханкин, не замечая что перешел на ямб, хотя стихов никогда не писал и не любил их читать. - Разбила вдребезги ты все мои мечты!

Варвара не отвечала, и Васисуалий впал в уныние. Какой-никакой, но это была заработок, на котором покоилось материальное благополучие мыслящего представителя человечества. Сам Васисуалий не работал, если не считать работой его дневные дежурства в офисе, совершенно не отвлекающие от мучительных раздумий о судьбе российской блогосферы. Еще приятней думать об этом было дома, глядя на книжный шкаф, в котором покоились такие шедевры, как "Бытие и Ничто" Жана Поля Сартра, "Маятник Фуко" Умберто Эко и "Апгрейд обезъяны" Никонова.

"Рядом с этой сокровищницей мысли, - неторопливо думал Васисуалий, - делаешься чище, как-то духовно растешь".
Придя к такому заключению, он радостно вздыхал, включал компьютер и садился играть World of Warcraft.

И вот в жизни Васисуалия наступил период мучительных дум и моральных страданий. Лоханкин страдал открыто, величаво, сутки напролет проводя в своем блоге, изливая на френдов свою печаль в мельчайших деталях и подробностях. Великая скорбь дала ему возможность лишний раз поразмыслить об освобождении от тирании, которую принес интернет, о значении блогосферы, о судьбе России и трагедии русской демократии.

"А может быть, так надо, - думал он, - может быть, это рука свыше избавила меня от служения партии жуликов и воров? Не такова ли судьба всех великих борцов с кровавым режимом?

Душевная депрессия не помешала ему писать статейки типа "демократия и евроатлантический выбор России" в надежде на материальную поддержку со стороны потенциальных спонсоров. От этого занятия его могли отвлечь только митинги оппозиции, которые Васисуалий, после размолвки с Варварой, стал посещать с завидной регулярностью.

Между тем оппозиционеры были широко известны как люди очень своенравные и скандальные, за что их прозвали "правозащитной тусовкой". Продолжительная война с режимом закалила этих людей, и они не знали страха. Шаткое равновесие покоилось на блоках между отдельными оппозиционерами. Иногда правозащитники объединялись все вместе против какого-либо политика или общественного деятеля, и плохо приходилось тому, кто стал мишенью для их атак. Центростремительная сила сутяжничества подхватывала его, вихрем проносила через судебные коридоры и телевизионные передачи. И долго еще скитался такой нерукопожатый общественник, в поисках правды добираясь до самого Суркова, до самой смерти зазубрив все смысловое многообразие таких слов как "282 статья", "антисемит", "сталинист", "фашист", "ксенофоб", "гомофоб", "клерикал" и "религиозный мракобес".

Задолго до ссоры Васисуалия с Варварой президент Севрюгов, к несчастию своему работавший в той же стране, где обитала правозащитная тусовка, начал наводить порядок в России. Вся страна, волнуясь, следила за Севрюговым. Была присоединена Чечня, сбежал в Лондон Березовский, сел в тюрьму Ходорковский. Весь мир рукоплескал Севрюгову, когда он произнес свою знаменитую речь в Мюнхене. И, наконец, Севрюгов совершил то, что сбило с толку зарубежные министерства иностранных дел - успел назначить себе преемника и ушел на пост премьер-министра. Китайцы вручали ему премию мира, западная пресса билась в истерике - одним словом, планета переживала великую сенсацию.

Но еще большую сенсацию вызвала эта новость в сообществе человеков, геев и демократических журналистов, известном как "правозащитная тусовка".
- Хана Севрюгову, - радостно докладывал отставной губернатор Никита Пряхин, набирая смс-ку очередной любовнице. - Пропал, миленький, утратил последние капли народного доверия.
- Ууу, Ирод, совсем замордовал народ, - бормотала бабушка, имени-фамилии которой никто уже и не помнил. В тусовке она числилась с момента ее основания, и хотя СССР уже двадцать лет как перестал существовать, не прекращала борьбу с наследием советского режима. - Вот и Кремль освободился!

Бабушка первой произнесла слово, которое давно уже тяжелило сердца членов "правозащитной тусовки". О том кому теперь управлять страной заговорили все: и бывший чемпион мира по шахматам, а ныне просто лицо кавказской национальности гражданин Гигиенишвили, и жертва режима Дуня, арендовавшая койку в Стратегии-31, и телеведущая тетя Паша, и адвокат Александр Дмитриевич Суховейко - в прошлом камергер двора его губернаторского величества Никиты Белых, которого в тусовке звали просто Митричем, и прочая правозащитная сошка, во главе с заведующей демократией Люцией Францевной Пферд.

- Что ж, - сказал Митрич, размахивая руками, на очередном собрании тусовки, - раз Севрюгов ушел, надо действовать. Я, например, давно имею право стать президентом.
- Почему ж мужчину президентом? - возразила коечница Дуня. - Надо женщине. У России, может, другого такого случая в истории не будет, чтобы женщина президентом стала.
И долго они еще так препирались, приводя различные доводы в свою пользу. Во всяком случае правозащитники сходились на том, что Кремль необходимо брать немедленно.

Но тут мир задрожал от новой сенсации. Смелый Севрюгов решился идти на третий срок, что стало для западной прессы полной неожиданностью. Эфир сотрясался от сообщений с зашкаливавшей экспрессивностью - одни опускались до ругательств и проклятий, пророча Севрюгову неотвратимый провал на выборах, другие наоборот восхваляли как величайшего политика современности. Тяжело вздохнул в карельской колонии з/к Михаил Ходорковский.

Уныние, охватившее при этом известии "правозащитную тусовку", вскоре сменилось спокойной уверенностью.
- Севрюгов должен уйти, - говорил Никита Пряхин. - Ему по закону нельзя на третий срок, хорош уже в Кремле ошиваться, а тут, например, Дуня все права имеет.
- Как вам не стыдно, гражданин Пряхин! - возражала Варвара, в то время еще находившаяся с Лоханкиным во взаимных френдах, кидая ссылку на свежую статью Старикова. - Ведь это герой. Он спас Россию. И ему наша помощь нужна, ведь он сейчас в кольце оранжевой революции!

- Что еще за революция такая, - смутно отзывался Митрич. - Может, такой революции и нету вовсе - выдумки все и сурковскаяпропаганда. Этого мы не знаем. В МГИМО не обучались.
Митрич говорил сущую правду. В МГИМО он не обучался. Он учился в Йельском университете.
- Да вы поймите, - кипятилась Варвара, тыкая камергера носом в очередную политинформацию. - Вот статья. Видите? "Среди контрацептивов и сперматозоидов"!

- Контрацептивы, - говорил Митрич насмешливо. - Это мы понять можем. Десять лет как жизни нет - все контрацептивы да презервативы. Подумать только - свой народ, своих избирателей - гандонами обозвал! Вот так Севрюгов о белой ленте думает, да? Верно Пряхин говорит. Брать надо Кремль - и все. Тем более, что вот и Люция Францевна подтверждает насчет легитимности.
- Выгнать Севрюгова из Кремля и посадить за убийство Магницкого! - грудным голосом воскликнул бывший чемпион, а ныне просто лицо кавказской национальности, гражданин Гигиенишвили. - На десять лет с конфискацией!
Варвару быстро заклевали, и она побежала жаловаться в ЖЖ.

- А может быть, так надо, - откаментил Васисуалий, оторвашись от Warcraft'a, - может, устами простого адвоката Митрича говорит сам народ, уставший от произвола жуликов и воров. Может быть, это и есть подлинная европейская демократия.

Страсти накалились до предела, и Митрич даже попытался прорваться в Кремль силой. Будь у Севрюгова слава хоть чуть поменьше той всемирной, которую он приобрел на посту президента, то до самой своей смерти назывался бы он "преступником", "кровавым тираном" и "душителем демократии". Но на этот раз "правозащитную тусовку" основательно прищемили. Кремль не отдали, а Митрич за хулиганство отсидел 15 суток в КПЗ, и вернулся оттуда злой, как черт. Впрочем, Севрюгов вскоре сам переехал в Грецию. Правозащитная тусовка праздновала победу. На завоеванной площади всю ночь длился пир. Никита Пряхин играл на гармонии, и камергер Митрич плясал "русскую" с пьяной тетей Пашей.

Именно Митрич сделал Васисуалию первое предупреждение о том, чтобы он прекратил митинговать против засилья жуликов и воров. При этом глаза у него были решительно дьявольские. Рассеянный Лоханкин не оценил важности демарша, предпринятого Митричем, и таким образом проморгал начало конфликта, который привел вскоре к ужасающему, небывалому даже в российской истории событию.

Вот как обернулось это дело. Васисуалий Андреевич по-прежнему продолжал ходить на площадь с лозунгами критикующими власть. Да мог ли он помнить о том что критиковать уже нельзя, когда он был забанен у Варвары, когда остался он без копейки, когда не было еще точно уяснено все многообразное значение блогосферы для российского общества? Мог ли он думать, такой невинный лозунг как "Жулики и воры - вон из Кремля!" вызовет у правозащитников такое большое чувство? Сперва его предупреждали по нескольку раз в день. Потом прислали письмо,
составленное Митричем и подписанное всеми рукопожатыми представителями демократической общественности. И, наконец, перестали предупреждать и уже не слали писем. Лоханкин еще не
постигал значительности происходящего, но уже смутно почудилось ему, что некое кольцо готово сомкнуться.

Во вторник вечером в его блог зашел пухлый и лысоватый публицист, и раздраженно написал:
- Васисуалий, не дури. Мы уже отказались от имперских замашек и строим русское национальное государство. Русские в России наконец-то взяли власть в свои руки. Теперь все будет хорошо.
- А разве среди русских не может быть жуликов и воров? - удивился Васисуалий.
- Среди русских - не может, потому что если кого-то и уличат в воровстве, он автоматически перестает быть русским, - упорно гнул свое публицист. - Васисуалий, это последнее предупреждение. Разгневанный русский народ не станет терпеть от тебя оскорбления. Я не могу больше гарантировать твою безопасность.

Но как-то так случилось, что Васисуалий Андреевич снова забылся, и снова вышел на площадь со старым транспарантом. Через минуту рядом оказался ухмыляющийся во весь рот Митрич. Он был в черном пальто с серым шарфом а-ля Джонни Депп, и европейской шапке-ушанке.

- Идем, - сказал он, маня Васисуалия пальцем. Он крепко взял его за руку, повел его за собой. Васисуалий почему-то затосковал и стал даже легонько брыкаться, но ударом в спину был вытолкнут на средину сцены для выступающих. На ней собралась вся тусовка. В молчании стояла здесь сама Люция Францевна Пферд. Бесчисленные суровые морщины тревожно бороздили властное лицо государственного секретаря. Рядом с нею примостилась пьяненькая тетя Паша. Усмехаясь, смотрел на оробевшего Лоханкина Никита Пряхин. То тут, то там мелькала голова ничьей бабушки.

- Пусть все граждане увидят тебя и плюнут тебе в рожу! - рявкнула Дуня. - Сколько тебе заплатили?
Бывший камергер губернатора улыбался, глядя на что-то за спиной Лоханкина.
- Что? Общее собрание будет? - спросил Васисуалий Андреевич тоненьким голосом.
- Будет, будет, - сказал Никита Пряхин, беря Лоханкина за плечи, - все тебе будет. И демократия, и права человека, и свобода собраний. - На-ка, погляди!
С этими словами он развернул Васисуалия на 180 градусов, и Лоханкин с ужасом увидел ОМОН.

- На помощь! - шепотом произнес Васисуалий, устремляя безумный взгляд на Люцию Францевну.
- Я не стану вмешиваться во внутренние дела суверенного государства - сурово ответила гражданка Пферд.
- Но я не виноват! - попятившись назад, запищал Лоханкин.
- Все не виноваты! - бормотал Никита Пряхин, придерживая трепещущего блоггера.
- Я же ничего такого не сделал.
- Все ничего такого не сделали.
- У меня душевная депрессия.
- У всех душевная.
- Вы не смеете меня трогать. Я за демократию!
- Мы все за демократию.
- Я жертва севрюгинского режима! - надрывался Васисуалий.
- Все мы жертвы, - отвечал Никита Пряхин.

Тем временем ОМОН уже вплотную приблизился к Лоханкину, и он увидел занесенные над ним дубинки. И тут Васисуалий вдруг замолчал. "А может быть, так надо, - подумал он, дергаясь от ударов и разлядывая сапоги полицейских. - Может быть, нужна великая жертва во имя свободы. Может быть в этом и есть подлинная европейская демократия".

И покуда его били, покуда Дуня нагло посмеивалась, а бабушка покрикивала: "будешь знать, быдло, как подрывать устои правового демократического государства!", Васисуалий Андреевич сосредоточенно думал о роли русской блогосферы и о том, что Антону Носику сейчас тоже очень тяжело в Гоа.

В это время к площади неторопливой, уверенной походкой подошел мужчина в строгом черном костюме.
- Я вам не помешал? - учтиво спросил президент Европейского совета.
- Да, да, - пролепетал Лоханкин, шаркая ножкой, - видите ли, тут я был, как бы вам сказать, немножко занят... Но... кажется, я уже освободился? И он искательно посмотрел по
сторонам. Но на площади уже не было никого. На тротуаре валялись обломки политически неактуального транспаранта.

- А может быть, я вас все-таки отвлек? - спросил президент. - Нет? Ну, хорошо. Так это вы писали про "евроатлантический выбор"?
- Совершенно верно, - оживился Васисуалий, - мы европейский народ, место России в Европе.
- Согласен, - вежливо сказал президент, - но вот россияне... Как они?
- Прекрасные люди, - ответил Васисуалий, - берите не пожалеете.
- Но ведь они, кажется, ввели здесь телесные наказания? У вас, как вижу, нарушается свобода слова?
- Ах, - сказал Лоханкин проникновенно, - ведь в конце концов кто знает? Может быть, так надо. Может быть, именно в этом и есть подлинная европейская демократия.

- Подлинная? - задумчиво повторил президент. - А где у нас подлинная - во Франции, в Германии или гхм... в Великобритании? Скажите-ка, из какого курса университета вас вытурили за неуспеваемость? Впрочем, мне все равно. Живите, как хотите - по большому счету нам все кроме нефти по барабану. Завтра я принимаю вас в Евросоюз.

Однако счастье Васисуалия было недолгим. Через месяц после того как Россия сделала евроатлантический выбор, польские пограничники задержали необычного нарушителя. В состоянии шока он пытался пересечь границу на тракторе, но не справился с управлением и утопил машину в реке. Несмотря на несоответствия с паспортными данными, задержанный упорно именовал себя Петром и отказывался снимать нос пятачка на резинке. Нашли его на берегу реки, где он сидел на четвереньках раскачиваясь из стороны в сторону.

- Ааа, аааа! - жалобно скулил нарушитель, тыча пальцем в мутный речной поток. Пограничники недоуменно переглянулись между собой.
- Айфон утонул! - наконец-то выдавил он.
Уже сидя под арестом и согреваясь горячим чаем, задержанный рассказал удивительную историю о невероятных событиях, которые так круто изменили его судьбу.

В длинной цепи приключений, которые предшествовали незаконному пересечению границы, начальным звеном была ничья бабушка. С годами она окончательно повредилась в уме и стала выдвигать совершенно бессмысленные требования. Так, например, она ожесточенно протестовала против торговли сахаром, видя в ней очернение светлого образа величайшего российского правозащитника. На фоне возникшего дефицита цены на сахар взметнулись вверх. Митрич, с удивлением взирая на новые ценники в супермаркете, не на шутку встревожился.

- Сегодня сахар, а завтра? Эдак она всю страну до кризиса доведет, - бормотал он. - Ей что? А я только недавно, можно сказать, новую жизнь начал, Газпром приватизировал. Он же, небось, полтриллиона стоит!
Придя к такому заключению, Митрич в тот же день продал Газпром независимым иностранным инвесторам. Теперь он мог быть спокоен и равнодушно глядел, как бабушка собирала очередной митинг на Триумфальной. Первым об осторожном поступке Митрича узнал гражданин Гигиенишвили и сейчас же истолковал его по-своему. Он ворвался в кабинет Митрича, и, схватив его за грудь, угрожающе сказал:

- Почему мне не сказал? Ты думаешь, Гигиенишвили дурак? Гигиенишвили все понимает.
И страстный правозащитник моментально продал свою "Роснефть". При этом известии ужас охватил всю "правозащитную тусовку". Через несколько дней продано было все, что можно было продать. Паника обрушила биржу, от российских активов старались избавиться за любые деньги. Тетя Паша, выгодно обменяв у Люции Францевны свой пакет акций Евросети на американский паспорт, лихорадочно связывала вещи в узлы. Дуня, заблаговременно решившая вопрос с иностранным гражданством, громко гогоча, распивала шампанское в самолете. Никита Пряхин показывал новой любовнице свеженький сертификат акций компании "Twitter".
- Вот, оно, наше будущее, - хвастался он, - давно пора было избавиться от РАО "ЕЭС России".

Лоханкин играл в WoW и долгое время ничего не замечал, поэтому сбежал из страны последним. Заводя трактор, он изо всех сил кричал: "Измена! Измена!", хотя никого не смог удивить этой новостью.

На следующее утро Россия исчезла. Президент Евросовета с удивлением смотрел по сторонам из-за стекла дипломатического лимузина.
- Где же Россия? - воскликнул он. - Ведь тут еще вчера была Россия! Кого мы приняли в Евросоюз?
Но России не было. По бескрайним просторам бывшей территории РФ сновали новые хозяева.
- Много лет лет существовало российское государство, - степенно разъяснял Митрич на лондонском саммите, расхаживая в толпе независимых инвесторов, - и вот рухнуло. Такой печальный факт, граждане.
Tags: свое
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 17 comments